Газета выходит с ноября 1967 года, в сети интернет с июля 1996 года
Поиск
Расширенный поиск

Основные рубрики


Официальный портал Минского городского исполнительного комитета, minsk.gov.by





Рассылка
E-mail:






29 марта 2018 (четверг) № 13 (12776)
ГлавнаяНовости

Ее назвали Диной

НовостиМинск и минчане

 

Обращаюсь к Вам, тов. Маленков!

Помогите моему горю, помогите найти единственную дочь.

Сама я подпольщица и партизанка. Немцы убили моего сына, повесили моего брата — подпольщика и партизана, задушили его жену и двоих сыновей, а 7-летнюю дочь мою вывезли в Германию.

Мое горе Вам теперь понятно. Еще весной 1945 г. мне стало известно, что за 4 недели до взятия Берлина она находилась в г. Бельциг (36 км за Потсдамом).

Я буквально с горя голову потеряла, что делать? Я же для Родины ничего не жалела, столько жертв принесла.

Очень прошу дать мне возможность поехать за дочерью в Германию.

Бывшая партизанка и подпольщица

 Пруслина

23/09.45

В немецкую деревеньку Редцов артиллерийская канонада из Берлина еле доносилась.

— Когда двери нашего сарая, где мы прятались во время бомбежки, распахнулись, в него ворвалось яркое весеннее солнце. На пороге стояли какие-то вооруженные люди в военной форме. Они радостно жестикулировали и что-то обсуждали на русском языке, — вспоминает весну 1945-го Зинаида Алексеевна Никодимова. — Так к нам пришла Победа. Обрадовалась, думала, поеду к маме! Но куда? Жива ли она?..

Зине тогда было 8 лет…

Мама

«Весь период Отечественной войны тов. Пруслина вела беззаветную борьбу с немецко-фашистскими захватчиками и показала себя способной, несмотря ни на какие опасности, выполнить любое задание партии».

(Из характеристики на члена ВКП ) тов. Пруслину Хасю Менделевну. Подписана секретарем Минского подпольного горкома КП ) Б Лещеней 20 августа 1944 г.)

 

 — Меня назвали в честь бабушки Диной, — говорит Зинаида Алексеевна. — Но в детском доме, куда меня вынуждена была определить мама в конце 1941 года, я стала жить под новым именем — Зинаида, — рассказывает Никодимова. — Так было безопасней. Ведь если бы немцы узнали, что моя мать еврейка, мне было бы не избежать судьбы тысяч детей, которых уничтожили в Минском гетто. Помогла и фамилия, доставшаяся от отца, — Никодимова.

Казалось бы, никакая мать не смогла бы расстаться со своим ребенком даже в самый трудный момент. Но для Хаси Пруслиной борьба с врагом в оккупированном Минске стала главным делом. Детей она растила без мужа, и каждодневный риск, с которым была связана работа подпольщицы, не позволял ей уделять должного внимания дочери. В минуту опасности Пруслиной не помог бы даже поддельный паспорт. А таких моментов было много. И связаны они были и с доставкой медикаментов, типографских шрифтов и фальшивых документов для партизан, и с организацией явочных квартир, и с расклеиванием листовок… Потом, почти два года, — в партизанском госпитале, в редакциях газет, которые распространяли патриоты на оккупированных территориях.

Приют в Ждановичах

«Девочка стала просить меня: „Мамочка, отдай меня в детдом“. Я говорю: „Деточка, туда не берут детей, у которых есть мамочка“. Она: „Я скажу, что мамку вчера бомбежкой забили“.

(Из стенограммы беседы с лектором Минского горкома партии Хасей Пруслиной. 25 августа 1944 г.)

 

 — До войны наша семья жила на Набережной, нынешней улице Янки Купалы, — рассказывает Зинаида Алексеевна. — Немецкая бомба ничего не оставила от дома. С братишкой Маем мама хотела вывести нас из окруженного нем­цами города по Московскому шоссе. Не получилось. Так мы поселились в опустевшем доме в одном из самых опасных мест — в еврейском гетто. Но после первого нацистского погрома, в котором погибло много наших родных, мама, чтобы сохранить мне жизнь, вынуждена была под другим именем отдать меня на воспитание чужим людям — сначала в 1-й детдом, который находился на Игуменском тракте (ныне улица Маяковского) , а затем в приют в Ждановичах. Думала, ненадолго.

Приюты для бездомных детей были своего рода „заботой“ оккупационных властей. Кто-то из детей стал круглым сиротой, у кого-то отец воевал в Красной Армии. Но были здесь и те, кого матери оккупированного Минска прятали от гитлеровцев и полицаев.

 — Приютом ветхие бараки можно было назвать с трудом, — говорит бывшая воспитанница. — Еды хватало ровно на столько, чтобы не протянуть ноги. Детьми толком никто не занимался. Вся забота воспитателей заключалась в том, чтобы соблюдался режим и у воспитанников не заводились вши.

В Ждановичах Зина прожила почти два года…

От Минска до Бельцига

„Наших детей обнаружить в Германии нелегко. Все дети, как в приютах, так и взятые на воспитание, онемечены. Русский язык ими забыт. Все ребята носят немецкие имена. В Управлении детдомами Министерства просвещения РСФСР нет даже списков репатриированных детей. Его нет и у нас в Белоруссии?“

(Из письма Пруслиной секретарю ЦК ВКП ) Кузнецову. 1947 год).

 

Незадолго до освобождения Минска 30 приютских ребятишек на грузовике вывезли под Каунас.

 — Жили мы в бывшем поместье графа Тышкевича Родондварис, — вспоминает Зинаида Алексеевна. — Немцы, наверное, считали, что фронт сюда не докатится. Но это было недолго. Вскоре детей на барже вывезли через Кенигсберг в Данциг (ныне Гданьск).

В Польше застали холода.

 — Чем занимались? Перебирали чужие вещи, по-видимому, расстрелянных.

Затем нас перевезли под Берлин, в детский дом городка Бельциг, — рассказывает Никодимова. — Детдом опекало NSV — нацистское благотворительное общество. Но благотворительности мы не чувствовали, детей воспитывали в духе „немецкого порядка“. Общались с нами только по-немецки. Мне, например, даже имя придумали — Зигрид. В случае неповиновения били или сажали в карцер. Я до сих пор не могу забыть фройляйн Цандер, или, как мы ее называли, Цандришку. Чуть что — сразу побои.

Подсолнечное

«Когда я забирала дочку из детдома №  2 села Подсолнечное Куйбышевской области, ребятки этого дома сначала плакали от радости, что их подружка нашла маму. Но вскоре слезы радости перешли в горькие дет­ские слезы. Ребятки рыдали и приговаривали: „А вот нас мамочки не находят“.

(Из письма Пруслиной секретарю ЦК ВКП ) Кузнецову. 1947 год).

 

 — Нельзя сказать, что в детдоме в селе Подсолнечное, что под Куйбышевом (сейчас Самара) , куда меня привезли осенью 1945-го из Германии, я оказалась, как в раю. Послевоенная голодуха царила и в Поволжье, — говорит Никодимова. — Но начиналась новая жизнь. Здесь узнала о таких великих писателях, как Пушкин, Некрасов, Толстой… На уроках русского языка изучала склонение и спряжение… Ведь несколько лет я слышала только немецкую речь, пела песни только на чужом языке…

Хася Пруслина нашла дочь в Подсолнечном в 1947 году. А до этого искала ее в Германии — может, кто-то удочерил Зиночку-Диночку? Десятки запросов посылала мать в различные инстанции, связанные с репатриацией советских детей. Даже по радио пришлось выступить.

В память о своем нелегком дет­стве Зинаида Алексеевна хранит выгоревшую от времени маечку детдомовки из Подсолнечного.

Когда мать нашла Зину, дочери исполнилось 10 лет…

P.S. Зинаида Алексеевна Никодимова окончила Минский мединститут, работала врачом-радиологом. При содейст­вии Минской исторической мастерской недавно издала книгу „Архив Хаси Пруслиной“, в которую включила документы, которые ее мама, бывшая партизанка и подпольщица, бережно хранила много лет. Некоторые из них связаны с розыском дочери.

Автор: Александр ЧЕРНУШЕВИЧ
19 Апрель 2011 / 2294  просмотра.